Это, наверное, какая-то душевная болезнь. Не знаю, есть ли для неё название.
Мне постоянно кажется, что у других людей жизнь интереснее и насыщеннее, чувства острее, а у мужиков, ясно дело, девушки красивее.
Потом, по прошествии времени, естественно, оказывается, что жизнь у них — такое унылое говно, которого порой даже врагу не пожелаешь.
Про чувства не знаю, врать не буду. Внутренний мир — штука такая. Был бы сам доволен, а на остальных наплевать.
Но вот девушки у них тоже обычно не фонтан. Это я про тех говорю, с кем удалось, так сказать, поближе познакомиться. Про остальных тоже подозреваю, но утверждать не могу.
Мой старик отец как-то обратил моё внимание на красоток модельного вида.
— Мне, говорит, всегда казалось, что я им не подхожу. Сначала казалось, что слишком молод, а потом, почти сразу — что слишком стар.
Как хорошо, что мне не нравятся крастоки модельного вида. А то, пожалуй, я тоже что-нибудь подобное думал бы.
Мне постоянно кажется, что у других людей жизнь интереснее и насыщеннее, чувства острее, а у мужиков, ясно дело, девушки красивее.
Потом, по прошествии времени, естественно, оказывается, что жизнь у них — такое унылое говно, которого порой даже врагу не пожелаешь.
Про чувства не знаю, врать не буду. Внутренний мир — штука такая. Был бы сам доволен, а на остальных наплевать.
Но вот девушки у них тоже обычно не фонтан. Это я про тех говорю, с кем удалось, так сказать, поближе познакомиться. Про остальных тоже подозреваю, но утверждать не могу.
Мой старик отец как-то обратил моё внимание на красоток модельного вида.
— Мне, говорит, всегда казалось, что я им не подхожу. Сначала казалось, что слишком молод, а потом, почти сразу — что слишком стар.
Как хорошо, что мне не нравятся крастоки модельного вида. А то, пожалуй, я тоже что-нибудь подобное думал бы.
2 comments | Leave a comment
